Вернуться к обычному виду

Михаил Багдасаров: «Если цирка не станет, я создам его заново!»

Опубликовано: 19.01.2015 Возврат к списку
Михаил Багдасаров: «Если цирка не станет, я создам его заново!»

Когда сыну было 14 лет, он загнал его работать в клетку с хищниками, хотя по правилам разрешалось только с 18. «Какая разница, сейчас его сожрут или через 4 года?!», – возмущался он тогда.

Михаил Багдасаров, народный артист России, дрессировщик, художественный руководитель Нижегородского цирка. Перед его обаянием невозможно устоять. Он поражает искромётным юмором и сумасшедшим темпераментом. Балагур, хохмач и великолепный собеседник – раскрыл некоторые тайны своей души.

Старший сын в семье, чтобы помочь родителям, в 12 лет устроился работать в типографию помощником линотиписта. Тогда же соседка Ася Манучарова, артистка цирка, пригласила Мишу на представление. «Я как увидел этот праздник, влюбился в цирк – и всё! Остался там! – вспоминает он. – Меня отец убить был готов. Сын подметает полы в цирке – ужас!». Отец хотел, чтобы Михаил стал нормальным человеком – рабочим. Но тот был непоколебим. С 13 лет трудился, начиная с самых азов, в качестве конюха, униформиста у дрессировщика Константина Константиновского. Позже по воле случая оказался в Нижнем Новгороде (в те годы – город Горький). Увидел афишу «Маргарита Назарова – в Горьковском цирке». Сделал всё, чтобы попасть к ней в труппу. И попал. На десять лет.

– И началась у меня бурная цирковая жизнь – с ума сойти! Много работал. Очень много. Я же электровеник (смеётся). Только вот на этом манеже я репетировал семь лет с полуночи до шести утра. А почему по ночам? Потому что был всего один манеж в те годы. Три часа поспал – и снова пахать. Во многих цирках так работали. В Горьком, помню, выпустили новый аттракцион Маргариты Назаровой. Потом, отработав, реквизит списывали. Я уговорил директора цирка оставить на складе «централку». Она пригодилась мне позже, в 1976 году, когда я снова попал в город Горький и поставил здесь своё детище – аттракцион с хищниками «Давид Сасунский» по мотивам армянского эпоса.

– Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, какие тёплые чувства Вы испытываете к Нижнему Новгороду. А что Вас связывает с этим городом?

– Меня связывает с Нижним Новгородом очень многое. Здесь я дебютировал. Здесь я женился. Здесь родились мои дети. Мы жили в горьковской однушке площадью в 17 квадратных метров – наша семья из четырёх человек и родители жены Ирины – шесть человек, жили хлопотно, но весело и дружно. Я в этом городе каждый уголок знаю. Сейчас исторические книги о местном цирке собираю, реквизит, документы, фотографии. Уже два кабинета ими заполнил. Хочу открыть музей. У меня иногда спрашивают: «Зачем тебе это нужно?». А я и не знаю, что отвечать. Наверное, чтобы память потомкам осталась. Чтобы цирк не умер без прошлого. А кто ещё этим займётся?

– Михаил Ашотович, давайте о сегодняшней жизни компании немного поговорим. Недавно в «Росгосцирке» возобновил свою работу художественный совет. Что Вы можете сказать о его перспективах?

– У меня своё мнение на такого рода деятельность. Нужно делать «расстрельную» тройку – это три мастера по каждому жанру, чтобы блочно рассматривать номера. Дрессура хищников, клоунада, акробатика, жонгляж – все жанры надо охватить. И пусть они – профессионалы – объясняют, мол, это плохо, это хорошо, а это можно улучшить. Да, это тяжело сделать, но необходимо. Тогда руководство будет принимать решения согласно вердикту комиссии. И не придётся Генеральному директору морочить себе голову, вникая в тонкости работы в каждом жанре.

Пойдём дальше. Ещё у нас очень много неработающих животных, они содержатся на довольствии, состоят в штате. Надо с этим завязывать. Иначе мы пойдём на дно. А чтобы всплыть, необходимо избавляться от балласта. Исправить это можно только жёсткими мерами – убрать лишнее поголовье животных, бездарных артистов, позорящих цирк, и всех дармоедов! Только смотреть надо внимательно – это не пельмени в магазине выбирать! Нужно привлекать независимых судей-профессионалов, чтобы не было по пословице «Лес рубят – щепки летят».

– Как Вы оцениваете работу прокатчиков?

– Сегодня ситуация плачевная складывается. Вот, например, собрал прокатчик программу из очень слабеньких номеров, распиарил её, как голливудский фильм. На представлениях аншлаги, кассы полные. Прокатчик вложил три миллиона, себе забрал сто, а цирку оставил копейки. После него приезжает хорошая классная команда профессионалов, привозит уникальные номера и аттракционы, а рекламы нет. Программа горит. Вот, в чём парадокс. Я вижу выход из положения в нескольких вариантах. Путь первый – убрать опять же лишних животных – это сэкономит миллионы. Путь второй – давать в каждом цирке по одному представлению, сборы от которого пойдут в фонд артистов цирка. 30 программ – 30 представлений. Можно заработать 20-25 миллионов только за одно представление! И помогай своим пенсионерам, инвалидам, одарённой молодёжи.

– Новое веяние нашей компании – переход от дивертисментов к спектаклям. Вы видите перспективы в этом?

– Перспективы могут быть вполне радужными. Но! Если мы хотим делать представления в виде цельных спектаклей, то нужно хорошо вкладываться – на режиссёров, на сценаристов, на реквизит, делать уникальные номера специально для спектакля, а не наоборот. Нельзя сборную солянку и винегрет, где ингредиентами являются провальные номера, соединённые связками ведущего, называть спектаклем и кормить этим публику.

– Михаил Ашотович, снова немного вернёмся в прошлое. Вы помните свои ощущения от первого выступления?

– О-о-о! Я так шикарно отработал со смешанной группой хищников – пумы, леопарды, тигры, львы – и сорвал шквал аплодисментов! Было очень ярко и красочно! А потом я вышел за кулисы в шоке и полчаса жутко плакал от радости, просто орал, как поросёнок. Правда, не обошлось и без ЧП. Один «друг» открыл клетку с хищниками, и они выбежали, но мы успели вовремя заметить и после этого стали закрывать клетки на замки с ключами.

– Скажите, для того, чтобы вырастить настоящего артиста из животного, нужно брать его, как говорится, в младенческом возрасте?

– Нет, не обязательно. С маленькими проще, они сразу привыкают только к тебе. Растишь их «под себя». Я брал и маленьких котят, и взрослых животных. Но и те, и другие меня рвали одинаково. Разговаривал с ними, находил общий язык, мирились и работали дальше.

– А кем для Вас являются Ваши питомцы?

– Они актёры, они мои партнёры. У каждого своё амплуа. Не представляешь, какие они все разные – трагики, комики, хулиганы, кокетки. У меня целый театр животных. И я для них – тоже партнёр. Они могут надо мной издеваться и шутить, так же как и я над ними, ведь все и везде над коллегами подшучивают. Мы на равных. Вот такие у меня котята.

– У Вас есть рецепт заключения с ними «мирного договора»?

– Нужно быть зоопсихологом. Мне повезло в жизни. Я же прошёл школу великих мастеров – Вальтера Запашного, Юрия Дурова, Константина Константиновского, Маргариты Назаровой. Они меня научили всему – и договариваться тоже. Многие наши дрессировщики перенимали готовые номера от учителей. А я сам себе сделал аттракцион, а потом передал знания своим детям. Поэтому они гордятся мной, скажу без ложной скромности. Это очень важно для меня. Я счастлив, что мои дети пошли по моим стопам.

– А у них был выбор?

– Нет! (громко хлопает ладонью по столу)

– Так Вы – тиран и деспот?!

– Это ты – деспот, тиранишь меня вопросами! (Улыбается). Я считаю, что каждый родитель должен передать своим детям свою профессию. А дети могут или отречься от неё и пойти по другому пути, или принять. Карина, например, собиралась стать балериной, училась в Бакинском хореографическом училище. Моя супруга хотела, чтобы дочь стала танцовщицей и обошла цирк стороной. Как-то раз я взял её с собой в Челябинск на гастроли. Вручил ей там совок, метлу и отправил г***но убирать. Девчачью истерику сразу прекратил криком: «Вперёд!». И пошла она с набором уборщицы «танцевать» меж клеток с животными. Что она творила поначалу!!! То тигра выпустит нечаянно, то леопарда. А папа – чемпион мира по бегу – догоняет и ловит потом хищников по цирку!

Сын Артур в девять лет уже самостоятельно работал с осликами. Теперь говорит спасибо за то, что иногда ему прилично доставалось от меня. С семи лет он уже со мной бывал в клетке с хищниками. Его – маленького мальчика – тигры слушались лучше, чем моих ассистентов.

– Михаил Ашотович, сейчас, к сожалению, исчезает такое понятие, как династийность. Дети многих артистов выбирают жизненные пути, далёкие от искусства. Как Вам удалось передать любовь к цирку детям, внукам? Есть секрет?

– Секрет в моей любви к цирку. Я ведь на нём помешан. Я из него состою. И могу быть спокойным – мой аттракцион не умер, а будет жить долго. Более того, его улучшают мои потомки. Вот недавно, 20 декабря, внуку Ричарду исполнилось 15 лет, и во время гастролей в Новосибирском цирке Артур ввёл его в клетку с тиграми и львами. Наверное, мой сын пошёл в своего сумасшедшего папашу.

– По манежу скучаете?

– А как же? Скучаю, конечно. Иногда выхожу, стою, вдыхаю его воздух, слушаю звуки из прошлого...

– А Вы разный человек – дома и на работе?

– Да. Я же близнец по гороскопу. На работе с людьми бываю злой, как собака. Я могу вспылить, но тут же простить. Могу обругать, но сразу извиниться. Я осознаю свои ошибки и исправляю их. А в клетке с животными я спокойный и даже мягкий. Прощаю их, терпимый до ужаса. Иногда они доводят до белого каления. Хочется порой даже палкой стукнуть! Но я понимаю, если это сделаю, питомец потом год будет отходить. Они невероятно сильно переживают. Психологическую травму можно очень легко нанести. Поэтому помурлыкаю с ними и успокаиваюсь. Но я дико требователен к ассистентам. В работе у меня должен быть полный порядок.

С дочкой всегда был спокойным, с сыном – часто вспыльчивым. С мальчиками надо быть жёстким. Это их укрепляет, иммунитет к жизни вырабатывается. «Папа, спасибо за тумаки», – смеётся сейчас Артур. Детей вообще нужно постоянно чем-то увлекать, чтобы им было не до алкоголя, не до наркотиков.

– Я как-то слышала, Вы назвали своё поколение нафталиновым. Так вот, у «нафталинов» в глазах ослепительный блеск. Как удаётся его сохранять?

– Надо жить! Я дышу цирком, живу его жизнью. Это моя нация. Мне очень обидно, что слово «цирк» в последнее время стало ругательным. Не могу слышать, когда говорят «Устроили тут цирк!» или «Ну, ты и клоун!». А ты пойди и попробуй, стань Никулиным, Поповым, Карандашом!

В общем, отвечаю на вопрос – это цирк меня подпитывает и не даёт блеску в глазах погаснуть.

– Почему у сегодняшней молодёжи в большинстве своём глаза мёртвые?

(Вздыхает). Они не знают цирка. Они пришли на всё готовое. Я прошёл с самых низов – выгребал дерьмо. Я даже ЭТО полюбил в цирке. А они не любят. Это чаще всего спортсмены. Они пришли за доходом, за зарубежными гастролями. А такие «деятели» надолго не задерживаются. Вот смотри. Когда я пришёл в цирк в 1959 году, был конюхом, убирал за лошадьми, кормил и чистил их, вычёсывал гривы и хвосты, аж руки и ляжки были стёрты до крови. Сам тощий, голодный, но бредящий цирком… Я помню, покупал на рынке один солёный огурец, чтобы обязательно был пустой внутри – там много рассола набиралось, кирпичик чёрного хлеба, ел, выпивал полведра воды – пузо надувалось, и на пару-тройку часов голод проходил. Вот так я питался. Тогда в кармане-то было всего по 20 копеек в день. Но я МЕЧТАЛ стать артистом! Кстати, я уже говорил, что больной на всю голову? (Смеётся).

– Нет, но это и так очевидно.(Хохочем оба)

– А сейчас Вас можно назвать гурманом, любите вкусно поесть?

– По настроению. Я могу поесть просто хлеб с подсолнечным маслом. Могу покапризничать в ресторане, требуя кулинарные изыски. Я, кстати, вспомнил одного дирижёра циркового оркестра по фамилии Семёнов и то, как он обедал. Покупал в буфете одну сосиску, чинно садился за стол, отрезал, орудуя ножом и вилкой, микроскопические кусочки, макал их то в горчицу, то в хрен, медленно отправлял в рот, смачно жевал, прикрывая глаза от удовольствия. Мы с такими же пацанами-униформистами, как и я, любили за ним наблюдать и хихикать. Мы бы одним глотком такую сосиску умяли!

Михаил Ашотович, какие качества вы цените в людях больше всего?

– Искренность, человечность, преданность. Не люблю скользких типов. Не люблю людей с камнем за пазухой. Человека, который мне сделал большую гадость, я не проклинаю, не наказываю. Я просто не замечаю его порой долгие годы. Правда, в один прекрасный день могу взять и простить.

– А случалось ли в Вашей жизни такое, за что Вы не можете простить себя?

– Это очень сложный вопрос... (Пауза). Я не могу простить себя за то, что не приехал к маме, когда ей было очень тяжело. Вскоре её не стало…

– Вы можете оглянуться назад и оценить, достойна ли Ваша судьба благодарности?

– Да. В целом я прожил очень интересную жизнь. Вышел, можно сказать, из грязи и дошёл до народного артиста России, не имея за плечами ни блата, ни цирковых родителей, ни денег, всё своим горбом заработал. Жаль только, я рано родился. Жил во времена керосинки, метлы, буржуйки. А сейчас – космос, ракеты, высокие технологии, безграничные возможности, а моя жизнь уходит! Но я всё-таки счастливый! Хотел жить в Москве – живу в ней. Обожаю Красную площадь – могу гулять по её брусчатке, смотреть на смену караула у мавзолея. Для меня это супер-моральное удовлетворение!

Повезло с женой – она никогда никуда не совалась, занималась детьми. Она меня просто любила. Не предавала, не закатывала истерик, помогала в работе. Отдала всю себя мне, дочери и сыну. А вообще, жизнь очень интересна, жаль, что так скоротечна…

– А Вы ревнивы?

– К жене? Нет. Она никогда не давала поводов для ревности. Но я мог побить любого, кто её оскорбит, обидит или даже засмотрится на неё похотливым взглядом. (Улыбается). Профессиональной ревности, наверное, тоже нет. Я смотрю, на работу своих коллег спокойно. Поздравляю с премьерами, новыми номерами, дебютами их детей…

– Что для Вас милосердие?

– Подаю больным голодным бабушкам. Я чувствую тех, кому действительно это нужно. Здоровым мужикам и тёткам – никогда. Пусть работают. Я даже на рынке покупаю продукты исключительно у бабушек. По чуть-чуть, но у каждой, чтобы ни одна не обиделась. Они сами растили, вкладывали свои силы, здоровье, и им на самом деле очень тяжело живётся. Я мелких пацанов и девчушек бездомных кормлю. Денег им не даю, чтоб сигарет не купили, а веду в столовую или кафе. Мне их очень, очень жаль. Может от того, что у меня у самого детство было голодное…

– Есть ли такое место, кроме цирка, конечно, где Вы чувствуете себя хорошо?

– Я могу стоять часами в храме, слушать песнопения. Мне тепло там. Мне уютно. Я могу так же войти и в мечеть, и в синагогу, и мне везде хорошо. Получается, что верю в единого Бога, хотя считаю себя христианином. У меня и дети крещённые. Ещё я страшно люблю землю. Во мне, видимо, умер агроном. Здесь, на территории Нижегородского цирка, я посадил 39 деревьев – яблони, сливы – все уже плодоносят. Весной тут всё утопает в цветах.

– Вы патриот?

– О! Да-а-а-а! Просто дикий патриот! Я люблю Россию. Я вообще Русь в целом люблю. Ведь здесь испокон веков жили и русские, и татары, и евреи, и армяне... Все жили. Я люблю русский язык. И пушкинский, и тургеневский, и даже матерный. Обожаю Левитана – помню, в детстве брал банку и орал в неё: «От советского информбюро…». И как бы наша страна не называлась – СССР, Российская Федерация – для меня она Русь, и я без неё – никто. Я армянин, родившийся в Азербайджане, объездивший весь мир, но я чувствую себя русским, что бы там не говорили.

– Предлагаю немного пофантазировать. Михаил Ашотович, представьте, цирка больше на планете нет! Что Вы будете делать?

– Ха! Я создам его заново!


Рейтинг@Mail.ru