Вернуться к обычному виду

Канатоходка Сайракан Суанбекова: «Страховка на высоте только мешает»

Опубликовано: 28 Июня 2018  |  Источник: Сетевое издание "Новый Омск" Возврат к списку
Канатоходка Сайракан Суанбекова: «Страховка на высоте только мешает»

Когда Сайракан Суанбекову спрашиваешь, почему она и ее сыновья Махмуд и Нурсултан работают на канате в основном без страховки, а на «Колесе смерти» — совсем без нее (лонжа невозможна даже технически), она отвечает: «Ну а как? Надо же удивлять зрителя!» И это не бравада, это образ жизни. Как спортивная гимнастка стала лучшей канатоходкой в России, читайте в эксклюзивном интервью.

Сайракан, вы потомственная артистка?

— Нет. Моя мама медик, врач-физиотерапевт, папа строитель. Оба на пенсии, живут в Бишкеке. Я пришла в цирк в 14 лет после девятого класса, имея разряд кандидата в мастера спорта по спортивной гимнастике. Мама до этого говорила, что я должна бросить спорт, хорошо закончить школу и поступить в медицинскую академию. Но в нашу спортшколу приехал режиссер Московского циркового училища, отобрал меня и еще двоих. Родители были против, и я сказала, что не поеду. Директор Бишкекского цирка, режиссер из училища приезжали к нам домой — уговаривали родителей отпустить меня в Москву.

Они согласились, но с условием, что я закончу школу и получу высшее образование. Даже расписку с меня взяли. Я получила два — по специальностям «режиссер цирка» и «менеджер организаций сферы культуры» в Институте искусств. Поэтому и все номера ставлю сама.

А в цирковом училище не доучилась. Поскольку я была уже подготовленная, меня практически сразу взяли в номер акробатом на шестах — им нужна была верхняя. Тогда этот жанр только создавался. Я полгода отрепетировала в студии и выпустилась, оформилась в цирке артистом-стажером. Девять лет отпрыгала на шестах.

А ваши сыновья давно на канате?

— У меня два сына, родила их с разницей год и четыре месяца. Старший, Махмуд, с десяти лет по канату ходит, ему в этом году будет 30, младший, Нурсултан, — с 16 лет. Врачи ему запрещали из-за астмы, он цирком вообще не занимался, а когда сняли с учета — захотел. Старший родился на гастролях в Самаре, младший — в Алма-Ате. Вырастила я их в гостиницах, и когда Махмуду было девять месяцев, уже работала.

Насколько я знаю, вы уже выступали в Омске?

— Да, лет пять назад с другой постановкой, но тоже ходили по канату. Трюковая часть совершенно другая была. Мы не стоим на месте. Артист должен постоянно совершенствоваться. Если ты считаешь себя профессионалом — это уже все, конец. Мне в этом году будет 53, я до сих пор работаю на канате, хотя много сложных трюков уже не делаю. Наш номер должен идти не более 15 минут, а если показывать все, что мы умеем, он продлится гораздо дольше. Многие свои трюки я убрала, чтобы сыновья показали свои. Хочу еще невестку подготовить. Жена старшего сына работала в балете, сейчас ждет ребенка. У младшего супруга тоже артистка, работала на встречных качелях, но получила травму и пока танцует. Обеих зовут Анастасия.

А нет профессиональной ревности?

— Наоборот. Я хочу, чтобы они лучше меня работали, чтобы делали не только то, что я, а что-то еще, новое. Номера не должны быть одинаковыми. Наши трюки не похожи на другие — такие больше никто не делает. Например, когда Махмуд и Нурсултан несут меня в шпагате у себя на головах. Остальные только середину шпагата показывают и сразу встают, а именно идти в шпагате очень сложно, опасно.

Опасно для кого?

— Для них. Я-то на лонже, а они без страховки. Или трюк с кувшином — очень сложный. Обычно все просто стоят друг у друга на плечах, а здесь между мной и нижним неодушевленный предмет, который никто не держит. Через него чувствовать друг друга тяжело. Еще болтанка — это когда мы идем по расслабленному канату. По нему и так сложно идти — под ногами нет упора. Нижнему нужно самому балансировать и меня держать.

Вы действительно чувствуете друг друга?

— Конечно! Надо чувствовать. Но с другой стороны важна техника. Ее в первую очередь должен освоить нижний, а верхний стоять одним упором.

Кто нижний?

— Старший сын. Он с десяти лет на канате, мы с ним больше репетировали. Младший позже вошел в номер, он больше делает трюки соло. Никто до сих пор не ходит, как он, без веера, без баланса. Помогает себе только руками. И спиной вперед никто не ходит. Очень сложный трюк — срыв. Не каждый может правильно срываться. До него это не делал ни один артист. Надо быть очень самоуверенным, знать технику. Чуть больше разогнешь локоть — вес потянет тебя вниз, можешь сорваться по-настоящему. Это все разрабатывается во время репетиций.

Это действительно необходимо, ведь и так опасно?

— Он так хочет. Он уверен в себе. Мы не всегда делаем этот трюк, все зависит от самочувствия.

Вы вообще болеете?

— Конечно. Я в Омск приехала и заболела, температура была 38-40. Но я все равно на генеральной репетиции была, потом выступала. А что делать? Надо.

Я заметила, вы во время выступления протягиваете руку в сторону сына. Вы так мысленно его удерживаете от падения или это часть образа?

— Это машинально. Я же переживаю. Вам не слышно из-за музыки, а я им во время номера даю подсказки: спину держи, ноги расслабь, спокойно. Когда они волнуются, то начинают зажиматься, трос трясется, и это еще больше не дает балансировать. Руки-ноги — основа для канатоходца. Мы должны ходить как кошки, мягко. Из всех животных канатоходцами могли бы работать именно кошки. Они когда с высоты падают, не травмируются, потому что умеют расслабляться в полете.

Какова толщина каната?

— Диаметр 12-13 мм, у боковых — 6, у лонзовой трости — 3. Она должна быть легкая, чтобы я ее не чувствовала, и чтобы зрители не видели. Это страховка на всякий случай. А вообще она больше мешает балансировать нижним и мне.

О чем думаете, когда идете по канату?

— Только о работе, о трюке. Все эмоции мы оставляем за манежем. Даже если болеем, ругаемся, выходим на манеж и улыбаемся. Это наша работа. Мы должны полностью отдаться зрителю. Работать для вас.

На какой высоте вы работаете?

— Нижний трос натянут на высоте 10-11 метров, верхний на 4,5 метра выше. В Никулинском цирке, где мы недавно отработали полгода, вообще высота 25. Мы верхние канаты натянули на уровне больше 16 м.

Страшнее или уже не чувствуется?

— Конечно, чувствуется. Первые недели чуть-чуть жим-жим, но постепенно привыкли. Любой человек боится высоты, даже мы. Месяц — два месяца не походим: поднимаемся на канат, а ноги-руки зажимаются. Отвыкаешь. Мы такие же люди, как все. Скованность, страх все равно есть. Репетируем, чтобы это перебороть, успокоиться, собраться.

Тренируетесь каждый день?

— Стараюсь, чтобы сыновья каждый день тренировались, но один день, например, подкачку делать, другой — трюки. Иначе надоедает. На канат уходит два часа минимум каждый день, на колесо — час-полтора. Новый трюк изучаем в первую очередь внизу, чтобы друг друга почувствовать, затем постепенно поднимаемся наверх. Если сразу подняться, не будешь знать, что вперед — трюк думать или себя держать.

Кто-то падал?

— Старший падал, после этого год не работал. Очень сильные травмы получил — перелом стопы, потом порвал коленные связки с двух сторон. Полгода лежал. Это произошло в Перми. 7 января, праздник, врачей не было. Операцию сделал дежурный врач, очень плохо, пришлось через три месяца опять ломать. В Москве есть хороший центр травматологии, там все знаменитые спортсмены лечатся. Оперировал уже сам заведующий, профессор. Махмуд пролежал около четырех месяцев, затем реабилитация. Полгода как обратно в цирк вернулся.

Что чувствовали, когда он сорвался?

— Я была в шоке, не в себе, не знала, что делать. В тот момент не плакала — на работе я руководитель, тренер, педагог, а когда увезли на операцию... Все два часа плакала, пока ее делали.

Получается, вы разделяете личное и рабочее?

— Дома я мама. О работе забываю — готовлю, стираю. Хотя Махмуд и Нурсултан и женились, вместе питаемся, общаемся. А на работе их ругаю, я очень требовательная. Не только к ним, к другим тоже. Но к себе в первую очередь. Это их и подстегивает — если бы я относилась к ним на работе как мама, может быть, они и не достигли таких высот.

Конечно, им сложно было учиться. Заканчиваем выступление, пока приезжаем в другой город — неделя проходит, мы от программы отстаем. А везде она еще и разная. С другой стороны, это заставляло их быть более самостоятельными, ответственными. Это даже лучше: раньше повзрослели, потому что больше общались со взрослыми, с артистами.

И несмотря на то, что сыновья учились в школе, по три часа репетировали и по два номера работали, они в каждом городе находили секции, умудряясь заниматься спортом — борьбой, боксом, футболом. Сейчас устраивают матчи с артистами, местными футбольными командами. Они не зациклены на цирке. У них очень много увлечений. Старший, например, изучает иностранные языки. Сыновья заочно окончили университет, оба менеджеры организаций.

Вы же за границей очень много работали?

— Да, больше пяти лет только за границей и работала. Почти весь мир объездила, Европу два-три раза.

Там другие зрители?

— Там в цирк ходят и очень любят его в основном взрослые, а в России — дети. За рубежом нет таких стационарных цирков, как здесь: шапито, развлекательные центры, дворцы спорта. Условия посложнее, с подвеской надо помучиться. Но платят очень хорошо.

У вас есть любимый номер, жанр в цирке?

— Из всех животных больше всего люблю слонов. Они огромные, добрые, невозмутимые. А из жанров — воздушные. С воздушными номерами можно фантазировать, создавать необычные иллюзии.

С парашютом не прыгали?

— Нет еще. Старший сын прыгал несколько раз. И после травмы уже. Любит экстремальные виды спорта.

Давайте поговорим про второй номер, который вы показываете в омском цирке. Как правильно, кстати, «Колесо смерти» или «Колесо смелости»?

— Все называют его «Колесо смерти», но я не захотела, раз мои дети работают. Они же не показывают, что хотят разбиться, они показывают возможности человека. А «Колесом смерти» этот номер назвали потому, что американец, который его придумал, разбился. Этот номер делал мой муж с моим партнером по канату. Они первые привезли этот жанр в Россию в 1996 году.

То есть вы начали работать на колесе до Цирка дю Солей?

— Конечно! До 1996 года на «Колесе смерти» работали только в Америке, Канаде и Европе. Эту конструкцию мой муж с моим партнером по канату сфотографировали за границей, сами сделали чертежи, изготовили и начали выступать. А когда сыновья подросли, я помогла им создать этот потрясающий номер, назвав «Колесо смелости». Махмуд и Нурсултан впервые показали его в ноябре 2009 года. В России уже и другие работают в этом жанре, но в основном делают трюки без скорости. Многие считают, что лучшее колесо у нас, потому что больше риска. Кстати, в 2000 году нас с партнером приглашали в Цирк дю Солей канатоходцами, но я не захотела — муж, дети маленькие, как их бросить. А он уехал в Канаду, там и живет. Сейчас уже на пенсии, у него свои вилла, катер. Я осталась в России и придумала свой номер с канатами.

Не жалеете?

— Возможностей там, конечно, было больше. Но не жалею, потому что детей подготовила.

Возвращаясь к детям и «Колесу смелости». А обязательно на бешеной скорости еще и повязку на глаза надевать — и так страшно?

Это тоже трюк. С мешками на глазах они лучше чувствуют темп друг друга. Если кто-то из них чуть-чуть темп прибавит или убавит, конечно, они упадут. Когда надевают мешки, все внимание друг на друга. Тут зрение только мешает.

Бывает, что ругаются?

— Конечно. Такая работа. Срываешься, переживаешь. Но не грубят, не оскорбляют, не задевают мужское достоинство — просто высказывают недовольство. Может быть дело в восточном воспитании, но мы никогда не материмся, не посылаем друг друга.

Советский и российский цирк отличаются?

— В советском цирке было больше возможностей. Он считался лучшим в мире. Для нас создавались такие условия, такие программы, такие номера! Я благодарна судьбе, что родилась в ту эпоху. Сейчас министерство культуры хочет, чтобы Росгосцирк сам себя обеспечивал. А это невозможно! В цирк же в основном дети приходят, а если повысить цену на билеты, они перестанут ходить. Но ведь цирковое искусство развивает детей, прививает любовь к животным. Это пластика, грация, физические возможности человека. Чтобы дети не занимались экстримом на улице, надо показывать здесь, как можно это делать безопасно.

В омском цирке условия хорошие?

— Очень! Я много ездила по России, таких цирков и таких директоров как Елена Филипповна Агафонова у нас единицы. Так содержать цирк, чтобы так ходили зрители — это не каждому дано. Их надо поддерживать – они поднимут цирк. Сейчас ставят молодых директоров, которые ни о чем кроме денег не думают, не разбираются в искусстве. Во многих других городах в цирках ужас: условий нет, холодно. А здесь правильно подобран обслуживающий персонал, все знают свою работу. Мне в Омске очень приятно работать.

Я приезжаю третий раз, и когда мне в главке сказали, что хотят отправить нас в Омск, сразу согласилась, хотя на тот момент рассматривала другие хорошие предложения и вообще далековато. Но здесь чувствуется атмосфера, поддержка. Здесь любят цирк. И так должно быть везде.

Было такое, что цирк вам надоедал?

— Нет. Это моя жизнь. Я без него не могу и не смогу. Мне в этом году будет 53, я почти 40 лет в цирке, но хочется еще поработать. Чувствую себя молодой. Ведь все зависит от внутреннего ощущения и физической подготовки.

Чем планируете заниматься дальше?

— Хочу открыть хорошую детскую студию, чтобы ставить номера как в советское время. Сейчас все стараются делать красиво, а сложных трюков, как у нас, нет.

Елена Филипповна тоже собирается детскую студию открывать.

Я приеду работать с удовольствием!

Сайркан, вы прекрасно выглядите! Не могу не спросить, как вы поддерживаете форму?

Раньше соблюдала диету, сейчас нет. Организм привык. Никогда таблетки для похудения не пила. Стараюсь есть по чуть-чуть, но почаще — не три, а пять раз в день. Утром всегда выпиваю два стакана воды и только через 15 минут завтракаю. После 7-8 вечера уже не ем, максимум — фрукты, кефир, легкий салатик. Обязательно должна быть физическая нагрузка, контрастный душ, баня два раза в месяц. Еще я очень люблю танцевать. Режим питания, физическая нагрузка и молодость в душе — вот и весь секрет.


Рейтинг@Mail.ru